55 просмотров
Основатель Gloria Jeans о свободе, оппозиции и коррупции как форме педофилии. Владимир Мельников.

Основатель Gloria Jeans о свободе, оппозиции и коррупции… Владимир Мельников.

Основатель Gloria Jeans Владимир Мельников — один из крупнейших производителей и продавцов одежды в стране. Он входит в число богатейших бизнесменов России. Начиналось все с фарцовки еще в андроповское время, и Мельников до сих пор называет себя спекулянтом. Два года назад бизнесмен шокировал рынок, назначив CEO Gloria Jeans экс-главу производителя женского белья Victoria’s Secret Шарен Терни. Недавно она ушла. О распаде этого союза, прошлом и будущем Gloria Jeans, отношении к власти и оппозиции Владимир Мельников рассказал Лизе Осетинской.

«Свободным быть хорошо»

— У вас необычный опыт: вы в Советском Союзе занимались, что называется, свободной торговлей, спекуляциями. 

— Спекуляция вообще считается лучшей философией, спекулятивная философия. Ты как по острию ножа ходишь. Там тяжело делать ошибку, можно упасть и разбиться, и над тобой будут смеяться, а еще хуже — посадят на цепь дурака. И за решеткой, как зверька, дразнить его придут. 

— А сколько вам было лет, когда вы начали фарцевать?

— Лет 15–16.

— А торговали вы чем?

— Всем, кроме металла. Нефтью не торговал, я и сейчас не торгую.

— Я так понимаю, что трижды вас отправляли в тюрьму.

— Да. Я не хочу говорить об этом. Тюрьма — это вещь такая, университет хороший, но врагу не пожелаешь. 

— А вы теряли вообще все?

— Конечно. И жену терял, и семью, и деньги терял, и свободу терял. Кроме внутренней свободы.

— Меня, кстати, удивляло, что вы брали все больше риска тогда.

— Вы же сказали — спекулянт. Спекулянт и остался. Там, в 1991 году, в 92-м, когда можно было пойти в нефть или там куда-то в сталь или банки, я не пошел, потому что я знал, что там убьют. Я знал, что меня убьют точно. Я не такой хитрый и лизать задницу не научился. Не получается, к сожалению. Я бы с удовольствием нормально. Все лижут. Все. 100%. Все абсолютно. Включая ваших героев. Все. И страдают от этого. Или не страдают.

— А вы не хотите лизать?

— Не-а. Свободным быть хорошо. Я всю жизнь занимаюсь, пытаюсь понять разницу между словами «свобода» и «независимость», «мораль» и «нравственность». Люди понимают одинаково все. Для меня это громадная разница. Потерять независимость – нехорошо. Но вот Сервантес сказал как-то так: «Независимость — одно из самых громадных достояний человека». Он лучше всех определил. «И счастлив тот, кто не зависит от другого в куске хлеба». Но на кусок хлеба мне останется. И много мне не надо уже. А свобода — это другая часть. Это внутренняя часть. Свобода описана, наверное, лучше всего до Христа. Свобода начинается примерно в «Антигоне». 

«Джинсы и сейчас самая модная тема»

— Как только Советский Союз перестал существовать, вы стали строить компанию Gloria Jeans?

— Когда Андропов разрешил регистрационные удостоверения, патенты такие. Потом он умер, а патенты остались. Можно было взять патент и что-то делать. И тебя не арестовывали. Умным людям давали патенты. У меня 100 человек работали под патентами. Хотя дается на одного.

— На что был патент?

— На товары народного потребления. Я слежу за политикой всю свою жизнь. Читаю газеты. Я в 15 лет читал штук 20 газет в день. И находил там, вытаскивал там информацию. На пленуме Андропов сказал, что товары группы Б мы отдадим в частные руки. Это народного потребления. А группу А оставим. То, что Путин сейчас делает, примерно. Но Путин вроде и народного потребления хапает под себя. Это уже инерция называется.

— И уже тогда вы стали Gloria Jeans делать?

— Нет. Gloria Jeans я стал делать, когда Горбачев в 1987 году объявил о кооперативах.

— Джинсы тогда были, мне кажется, самой модной темой. Все мечтали. Я мечтала о джинсах.

— И сейчас мечтают о джинсах. Джинсы и сейчас самая модная тема. Только какие джинсы — меняется. Вы знаете, когда в 97-м году американцы выпускали 501-й номер 300 млн штук, и в Америке люди просыпались и говорили: «Я пойду куплю, даже не Levi’s, а пойду куплю 501-й номер». И вдруг перестали их покупать. И все, считалось, что джинсы умерли. И какая-то газета, кажется, Esquire, напечатала статью Denim’s not dying, denim changes. Деним сейчас изменился, уже не тот деним, меняется, дырки, не дырки, другие. Все равно самые модные продукты — это деним.

— И вы стали делать по образцу 501-го?

— Мы шили для американцев 501-й номер.

— О, вы стали заказы брать?

— Мы брали, да, мы начинали как private label кому-то шить.

—В какой момент вы решили это сделать розницей?

— Когда пришел Путин. И стал делать экономику потребительскую. Когда он пришел к власти, он же развернул всю нашу экономику с индустриализации на потребительский сектор.

— Какая у вас сейчас ставка на digital? Понятно, что весь мир переходит на то, чтобы покупать одежду в онлайне. Какая у вас доля в онлайне в сравнении с конкурентами?

— Очень маленькая. Мы опоздали. Это была моя большая ошибка. Мы посчитали, что все-таки мы в Gloria Jeans сами разрабатываем продукты, в отличие от Wildberries, у которого вообще нет своего, или даже Amazon. В России ни одна компания не разрабатывает свой продукт, как мы разрабатываем. Мы сами шьем, сами разрабатываем, сами делаем. Мы посчитали, что они не будут нам конкурентами. Оказалось, мы ошиблись.

И мы стали развивать e-commerce только лишь год назад. Мы растем очень сильно, но все равно это только 1% нашего бизнеса. Сейчас мы собираемся через два года 20–30% [онлайн] продавать. У нас есть преимущество, у нас есть пункты выдачи продукции, их 600, поэтому как-то все немножко полегче, чем другим, в этом плане, в логистике. Свое развиваем. Но мы чувствуем, что не сможем через два-три года делать 30%, это невозможно, даже если мы будем увеличиваться в пять раз за год.

— И тогда какой выход? Чужим торговать?

— Значит, второй выход идти к Wildberries и продавать через них. Но тогда мы можем потерять наше имя, потому что через два-три года они скажут: «Ребята, все, перекрыли вам кислород, платите столько-то». И мы умерли. И третий путь — купить какую-нибудь компанию, купить Wildberries, условно говоря. 

— А в чем вообще была идея, что вы владели всеми своими вот этими 500–600 точками продаж? Почему бы не работать по франчайзингу? 

— Я франчайзинг закрыл в 2009 году. У нас был тогда оборот 200 с лишним миллионов. И из них 120 млн — франчайзинг. Во-первых, франчайзинг не смотрит за твоим магазином, не смотрит за твоим продуктом, он плохо относится к продукту, он никак не относится к продукту. 

— Где-то лет 10 назад я впервые прочитала о том, что вы ищете инвестора. Я помню, была такая статья в Forbes, где я тогда работала.

— Я до сих пор его ищу. Все хотят найти. Самого лучшего мужа, самую лучшую жену, самого лучшего инвестора. Мы все ищем. 

— Где-то в 2014 году вы были близки к тому, чтобы договориться с Baring Vostok. Я так понимаю, кризис сломал ваши планы.

— Мало того. Они приехали ко мне в декабре подписывать. Кажется, цена была что-то в районе 1 млрд. Утром они приехали, доллар был 45. Когда днем сели это уже подписывать, доллар прыгнул 80.

— В тот самый день?

— В этот день. Мы так улыбнулись друг другу и разошлись. Мы до сих пор разговариваем. Но компания уже стоит дешевле. Мы сделали большую ошибку в 2016 году. Очень большую. Я написал стратегию и не подкрепил ее ничем. И мы в 2018 году чуть не умерли.

— Можете рассказать, в чем была ошибка?

— Мы закупаем, потом делаем наценку — у нас она примерно 70% плюс-минус — и продаем. И у нас был очень успешный 2016 год, у нас было очень много денег. И я говорю: «Раз мы такие успешные, давайте сделаем по-другому, давайте мы наценку будем делать не 70%, а 60%, это сразу снижение цены продукта на 25%». Насколько я знаю, понимаю бизнес, если мы снижаем цену на 30%, мы очень легко удваиваем продажи. И я сказал: «Ребят, давайте закупим не на 15 млрд, а на 30 млрд. И продадим тогда не на 35 млрд, а на 60 млрд, 55 млрд. И за счет оборота маржу уменьшим с 58% до 48%. Все говорят: «Ура!» В общем, закупили на 30 млрд такого garbage, что мы его продавали три года, еле продали, потеряли громадное количество денег. Компания только лишь в 2019 году более или менее почувствовала себя нормально. Три года страдали. Могли стать банкротами в 2018-м. 

— Часть вашей компании находится между Россией и Украиной. Вообще ваша первая фабрика возникла где-то в Луганской области.

— До революции в районе Донбасса — тогда не было еще Украины, не было России, была Малороссия — нашли уголь. И великий такой металлург [Михаил] Курако решил построить металлургические фабрики, потому что самая дешевая энергия — это был уголь тогда. И они построили. В 1936 году при советской власти. В 1936 году советское правительство издало указ, что женщины не имеют права работать под землей. И тогда Советский Союз инвестировал много денег в развитие легкой промышленности на этом месте. Там создались институты текстильные, швейные в Донецке и Луганске. Построено много было текстильных фабрик, швейных производств. И когда развалился Советский Союз, мы их подобрали и стали зарабатывать деньги. 

— Как сейчас чувствует себя эта промышленность? 

—У нас было там 11 тысяч человек. Сейчас — 1,5 тысячи. После того, что там по сути начались военные действия, Луганская Республика отсоединилась от Украины и была разделена напополам. Фабрики, к сожалению или к счастью, 70% были на стороне той, которая сейчас перешла Украине. И естественно, там ничего. Те, которые остались в ЛНР, работают. Пришли бандиты первые — работали. Потом бандитов первых убили. Мы договаривались со вторыми, потом вторых бандитов тоже убили. Сейчас вроде как налоги какие-то есть. Мы работаем. Сейчас более или менее исправилось уже. Уже пришли русские и как-то держат.

— Вы сказали, что, к сожалению, часть фабрик осталась на Украине. Что с ними?

— Не знаю. Как говорил Путин, самая большая катастрофа — это развал Советского Союза. Я считаю, самая большая катастрофа в России — это когда мы поменяли Крым на Украину. Мы потеряли Украину и взяли Крым. Несовместимая разница. Это самая большая проблема за последние, наверное, 500 лет. Потому что те люди — они не русские. Владимир Владимирович Путин говорит, что Украина — это наша страна, русская. Так как можно было потерять русских? И взять какой-то кусочек земли татарской. Придумать Херсон и прочее.

Украину терять нельзя. Как сказал Солженицын, помните, когда он писал свою историю развития страны, еще в 80-х, когда у нас в стране еще ничего не случилось. Это должен был быть союз Украины, Белоруссии, России и Казахстана. Это империя, созданная на одном языке, на одной культуре. Белоруссия, Украина, Россия и часть Казахстана. Можно сказать даже, Казахстан весь. Это один язык, одна культура. И когда мы потеряли Украину, это намного страшнее, чем развалился Советский Союз. Вот это есть развал империи.

Продолжение публикации. Часть вторая

One thought on “Основатель Gloria Jeans о свободе, оппозиции и коррупции… Владимир Мельников.

  1. Основатель «Глория Джинс» Владимир Мельников – человек, который прошел путь от фарцовщика до бизнесмена с состоянием в $700 млн. В интервью Елизавете Осетинской он рассказал о том, как чуть не потерял компанию, о том, когда мужчина может применять силу, почему Крым – главная трагедия современной России и что общего между педофилией и коррупцией. Смотрите новый выпуск «Русских Норм!»

Comments are closed.